Все для детей

Любовь Воронкова

Гуси-лебеди

Предыдущая страница
Следующая страница

4. Анискины бредни

Бабушка Туманова с утра с вилами в руках разбивала навоз в огороде, носила его под рассаду. Светлана, соскучившись в избе, пришла к ней в огород и, аккуратно приподняв платьице, присела на брёвнышко.

— Это что растёт? — спросила она.

— Капуста.

— Капуста? Но... бабушка! Вы же её испортите этим!

Бабушка удивилась:

— Чем — этим? Навозом-то?

— Ну да. Она же будет плохо пахнуть!

— Это добро всякий злак любит, — сказала бабушка, — и капуста тоже. А ты что фыркаешь — нешто оно поганое?

Светлана чуть-чуть скривила губы и приподняла свой маленький, словно защипнутый нос. Уж эта бабушка — скажет тоже!

Пушистые светло-зелёные кусты малины, росшие у изгороди, вдруг тихонько зашуршали и раздвинулись. В щёлочку глядели на Светлану большие Анискины глаза.

— Бабушка, — с улыбкой сказала Светлана, — гляди-ка!

Бабушка выпрямилась:

— Кто там? Аниска? А! Ну иди сюда, иди, не бойся, чай, не кусаюсь.

Аниска обогнула огород и вошла в калитку.

— Ты за заколкой пришла, да? — спросила Светлана.

Аниска отрицательно покачала головой.

— А зачем же тогда?

— Ну что такое — зачем да зачем! — сказала бабушка. — Пришла, да и всё! Вот что, Аниска, возьми-ка нашу барышню да поведи куда-нибудь. Вишь, сидит без дела, не знает куда себя девать.

Аниска улыбнулась, крупные зубы сверкнули, как белая речная галька.

Светлана вскочила:

— Бабушка!

— Ну, чего ты?

Светлана подошла к ней, пригнула к себе её голову и зашептала в самое ухо:

— Бабушка, что вы! Как я с ней пойду? Ведь она же чудная...

Бабушка посмотрела на Светлану сурово, с неудовольствием:

— Это кто же тебе такую басню сказал?

— Девочки.

— Экие злыдни твои девочки! Если человек на них не похож, так у них уж и «чудная»! Иди, иди, она плохому не научит!

Светлана подошла к Аниске:

— Ну... пойдём.

— Со мной? — спросила Аниска с затаённой радостью.

— Ну конечно.

— В лес?

— Ну хоть в лес...

Девочки вышли на узкую тропочку, которая сквозь кудрявую травку пробиралась вдоль деревни к пруду.

— Только ты, Аниса, мне что-нибудь рассказывай. А то будешь молчать да молчать... Я тогда от тебя убегу!

Аниска задумчиво посмотрела на неё:

— А рассказывать про всё?

Светлана повела тонкими бровками:

— Какая ты странная. Конечно, про всё, почему же нет?

— Вот здесь наш дедушка умер, — вдруг сказала Аниска.

Светлана остановилась:

— Где?

— Вот на этой тропочке.

— Как?.. Почему?..

— А у нас немцы были тогда. Они не велели вечером на улицу выходить. А дедушка вышел. Покурить ему захотелось, уж очень ему захотелось покурить. Он пошёл к дяде Егору — нет ли у него самосаду? А немец ему кричит: «Стой! Стой!» А дедушка наш глухой был. Идёт да идёт. Ведь ещё и не темно было, смеркалось только. А немец из ружья — бум! Дедушка схватился за грудь, покачался, покачался и лёг на снег. Вот здесь и умер.

— А ты почём знаешь? Ты же не видела!

— Мать рассказывала...

Светлана со страхом смотрела на зелёную солнечную тропочку:

— Ой... Уйдём отсюда. Уйдём скорей! Побежим в поле — догоняй!

Светлана припустилась бежать, лёгкая, как котёнок. Красные ленточки в косах распустились на ветру. Аниска бросилась за ней. У неё были крепкие ноги, и бегала она, топая, как жеребёнок. Она уже раз пять догоняла Светлану, но, догнав, не решалась схватить её — а вдруг рассердится?

А Светлана останавливалась, прыгала на одной ножке и, смеясь, дразнила:

— Не догнать! Не догнать!

И была очень рада, что Аниска никак её не догонит. Потом тихонько шли к лесу без тропки, прямо через поле, засеянное льном. Тонкие жёсткие стебли стегали по ногам.

— А на этом поле весной самолёты садились, — сказала Аниска.

Светлана удивилась:

— Настоящие?

— Ага. Настоящие. С лётчиками. У нас тогда на зеленя какой-то вредитель напал — вот с этих самолётов всё поле и опрыскивали. Как дождиком.

— И ты видела?

— Все видели. А Стёпка Лукошкин у лётчика спросил: «Можешь без отдыха до границы долететь?» А лётчик говорит: «А почему без отдыха? Мы можем на облачко присесть, отдохнуть да и дальше!»

Светлана поглядела на тёплое синее небо, на крутое белое облако с тёмным донышком.

— Как на облака присядешь? Ведь они из пара! Ты ведь знаешь, что они из пара? Ты в каком классе?

— Во втором. Буду в третьем.

— У, большая, а во втором! Я уже в четвёртый перешла! Ты, значит, и не пионерка?

— Нет.

— А меня зимой приняли. А почему не вступаешь?

— Не примут.

— Почему? — Светлана удивлённо посмотрела на неё.

Аниска отвела глаза.

— Я с ребятами дерусь. Они всегда дразнятся. Я и дерусь.

— А почему же вожатая не заступится?! — Светлана даже плечами пожала от возмущения.

— А она почём знает? — глухо сказала Аниска. — Я же не говорю, почему дерусь... Да ну и пусть не принимают. — Аниска насупила брови.

И Светлана тотчас переменила разговор:

— А мне мама новую форму сшила. Шерстяное коричневое платье и чёрный фартук с широкими плечиками. А ты в чём?

— В этом.

— Но ведь это ситцевое!

— А ещё есть синее с горошками...

— Ну и не похожа на ученицу. Надо, чтобы коричневое и чёрный фартук. Только тебе не сошьют...

— А может, и сошьют? У матери трудодней много — она у нас огородница. Попрошу, и сошьёт... И отец у нас плотник. — И добавила чуть слышно: — Он сейчас в совхозе работает. А может, он там, в магазине, купит и принесёт.

Но Светлана только засмеялась на это:

— Так он и будет помнить про твоё платье!

У Аниски опять сошлись брови.

— Будет. Он мне в ту осень башмаки с галошами купил!

— Фу, галоши! — Светлана сморщила нос— Терпеть не могу никаких галош!

Аниска хотела было вспылить. А как же в новых башмаках прямо по грязи в школу идти? Эти башмаки отцу легко было заработать, что ли? Помаши-ка топором-то с утра до ночи!

Но посмотрела на Светлану и промолчала. Неужели надо Аниске ещё и с ней поссориться?

Лён кончился у самой лесной опушки. Аниска вдруг, ничего не сказав, побежала куда-то в сторону.

— Куда ты? — закричала Светлана.

Ей стало страшно: а вдруг Аниска убежит и бросит её одну?

Но Аниска не думала убегать. Она залезла в заросли шиповника, осторожно пригнула тонкую колючую ветку с розовым бутоном на конце:

— Посмотри! Посмотри, какая красавица! Понюхай!

Светлана понюхала:

— Ну подумаешь! Вот розы — это да! Мама ставила в вазу — вот те пахнут! А эти что...

Аниска замахала на неё рукой:

— Не говори! Не говори!

Отвела её от куста и зашептала:

— Зачем так говоришь-то? Ведь ему тоже обидно!

— Кому?

— А шиповнику. Он зацветает, а ты!..

Светлана поглядела на неё с некоторой опаской: «Отколотит?»

Но Аниска была кротка и задумчива.

— Мне вот всё думается — откуда он эти розовые цветочки берёт? Листья зелёные, и почки зелёные, а из зелёного — вдруг розовый цветочек. Ну, откуда? Почему? Как он может?.. Я вот всегда так гляжу и думаю... Ты не знаешь?

Светлана ответила уверенно, но не глядя в глаза:

— Конечно, знаю! Вот ещё пустяки... Только... пойдём домой...

— А хочешь, я тебе партизанскую могилу покажу?

— А далеко?

— Да нет. Вот тут через овражек. Иди за мной.

Аниска бегом бросилась в овраг, заросший ольшнягом и малинником. Светлана поспешила за ней. Кусты царапали ей руки и цеплялись за платье, а под ноги то и дело подвёртывались острые сучья и корявые пеньки. На дне оврага, в ручье, Светлана промочила свои жёлтые туфли. Кое-как перебравшись на ту сторону, она оглянулась в страхе:

— Аниса, ты где?

В ответ ей только шершавые солнечные листья ольшняга тихонько шелестели под ветром. Светлана, не глядя под ноги, изо всех сил карабкалась по крутой стороне оврага. Косы у неё растрепались, одна ленточка осталась где-то на ветке... Ей уже представилось, что Аниска убежала, что она осталась одна и теперь совсем пропадёт в лесу...

Но, выбравшись наверх, она сразу увидела Аниску.

— Ты что же не откликалась?! — сердито, чуть не со слезами, крикнула она.

Но Аниска сделала ей знак рукой:

— Не кричи. Здесь нельзя кричать... Видишь?

На бугорке, обнесённая частой оградой, зеленела большая могила. Широкая черёмуха прикрывала её свежей душистой тенью.

— На этой черёмухе очень много цветов бывает, — тихо сказала Аниска. — Как начнёт отцветать — так с неё и сыплется и сыплется на могилу... Будто летом снежок идёт...

— А ты видела?

— Да.

— Что же, вы часто сюда ходите?

— Я хожу.

— Одна?

— Да.

— А девочки?

— Они не ходят.

— Ну, а почему же ты ходишь?

— Так. Побыть с ними.

— С кем?

— Ну, с ними. Которые здесь лежат.

Светлана поёжилась от страха.

— Ну тебя! Ты мне нарочно, чтобы я боялась! Не буду с тобой ходить, ни за что не буду!

Но Аниска глядела на неё ясными и печальными косыми глазами:

— А чего ты боишься? Мне их очень жалко. Ведь к ним на могилу родные не придут. Кто их знает, где у них родные? А ведь им тоже хочется, чтобы их помнили. Наши-то, деревенские, помнят — могилу каждую весну оправляют. Ну, а всё-таки... К ним ведь и приходить тоже надо!

— Аниса, пойдём отсюда, — прошептала Светлана, — пойдём, я домой хочу!

Аниска поглядела на солнце:

— Что ты! Рано ещё!

— Всё равно пойдём. Только не через овраг — там сыро.

Аниска вывела Светлану на лесную тропочку. Высокие молчаливые ёлки и берёзы стали по сторонам.

— А ты не заблудишься? — опасливо спросила Светлана. Аниска улыбнулась:

— В своём лесу-то? Да я тут с закрытыми глазами пройду. Вот на этой ёлке дятлово гнездо. Видишь?

— Нет.

— Да вот же!

— Да никакого там гнезда нету! Только дырка в стволе.

— Дырка! — засмеялась Аниска. — Это и есть гнездо. А ты думала, дятлы гнёзда вроде грачиных делают? Тише!.. Летит...

Девочки притихли. Чёрный дятел с малиновым затылком бесшумно юркнул в маленькое круглое дупло.

Прошла минута... другая. Светлана потянула Аниску за платье:

— Пойдём, ну чего стоять-то?

— А может, он вылезет!

— Ну и пусть вылезает. А что интересного?

Аниска с сожалением отошла от ёлки. Хотелось посмотреть, что в дупле. Может, там уже детки есть? А может, ещё только яички лежат...

Девочки молча шли по усыпанной старой хвоей лесной тропинке. Светлана изредка срывала цветок — то душистый жёлтый бубенчик, то крупную незабудку, растущую возле старой колдобины.

— Как чудно... — наконец сказала Аниска. — Вот дятлы яйца кладут белые-белые! Даже блестят. А птицы из них вырастают чёрные... Вот я и думаю — почему?..

Светлана нетерпеливо тряхнула косичками:

— «Думаю-думаю»!.. А тебе не всё равно? Какая тропка длинная, идём-идём, а всё из лесу не выйдем!

— А зачем тебе надо поскорей из лесу выходить? Разве плохо в лесу-то?

— Не плохо... А как-то страшно...

Светлана насупила тонкие бровки и оглянулась по сторонам:

— Всё деревья, деревья... Столпились кругом и ничего из-за них не видно!

— Я все эти деревья давно знаю, — возразила Аниска, — и они меня тоже знают...

Светлана поглядела на неё с удивлением:

— Они тебя знают? Деревья?

Аниска кивнула головой.

— Да, знают. Вот ёлка — видишь? Косматая такая, как медведь. Когда меня в лесу дождик застаёт, так она машет, машет мне потихоньку — иди! Иди укройся! А вон там — берёзка. Вон та, кудрявая. Когда сделается мне скучно-скучно... Ну вот так скучно-скучно сделается! Даже слеза пробивает... Ну, мало ли там почему. Другой раз и сама не знаю... Вот и прибегу сюда, к ней. А она меня встречает такая весёленькая, радуется мне. И мне тогда станет веселее.

Светлана молча ускорила шаг. Хоть бы выйти поскорей из этого леса! И дорога незнакомая, и дом неизвестно где. А подруга и в самом деле у неё чудная, какие-то бредни говорит... А может, она и сама-то дорогу не знает как следует, может, им и не выбраться теперь отсюда?!

Аниска тоже примолкла. С каждым шагом приближался конец её праздника, её радости. Сейчас кончится тропка — и всё кончится. Дома, если матери нет, Лиза нападёт на неё. Убежала, а её с Николькой оставила. А Светлана уйдёт к девчонкам — разве она будет водиться с Аниской!

А может, будет? Целое лето впереди — сколько раз ещё пойдут они по полям и лесам со Светланой! Аниска сводит её к Лощинам — там белые грибы родятся. Покажет кабанью нору. Поведёт на вырубку, в малинник — ни одна девочка не знает это малинное местечко! А шмелиное гнездо, а ёжик, который встречается на овсяной меже, а лосиные следы у ручья... Да мало ли! Они везде будут ходить со Светланой.

— Я тебе когда-нибудь ронжу покажу! — сказала Аниска. — Они у нас в лесу водятся.

— Какую ронжу?

Аниска весело удивилась:

— Не знаешь? Птица такая. Как полетит — будто огонь загорится. Красная вся — и крылья и хвост. Только шапочка чёрная. Отец её сколько раз видел.

— Ну, отец! А ты же не видела. Может, отец тебе нарочно сказал. Такие птицы только в жарких странах бывают!

Аниску снова бросило в жар от гнева. Что же отец будет её обманывать? У них отец не такой, он никогда не обманывает!

Он в лесу жил, когда на лесопилке работал, — там и ронжу видел. Только вот как всё это высказать Светлане, чтобы и за отца заступиться и её не обидеть?

— Деревню вижу, — вдруг радостно крикнула Светлана, — нашу избу вижу! Я теперь дорогу знаю, — запела она, — я дорогу знаю и сама!..

И, словно забыв про Аниску, побежала в деревню. У околицы на пруду плескались Верка и Катя.

— Что это вы делаете? — крикнула Светлана.

— Идите к нам! — позвала Катя.

— Светлана, иди к нам! подхватила Верка. — Мы куклино бельё стираем!

Аниска замедлила шаг. Что же? Так и уйдёт? И не оглянется даже?

Светлана оглянулась. Но глаза у неё были весёлые, прозрачные и совсем далёкие:

— Тебе домой надо, да? Ну иди! Я с ними буду!

А на крыльце уже стояла Лиза с Николькой на руках.

— Ах ты Косуля! Убежит и не спросится! Бери Никольку. Она будет бегать, а я дома сидеть — ишь ты, какую моду взяла! Он мне всю кофточку обмуслякал!

Предыдущая страница
Следующая страница