Все для детей

Лев Николаевич Толстой

Солдаткино житье (Рассказ мужика)

Мы жили бедно на краю деревни. Была у меня мать, нянька (старшая сестра) и бабушка. Бабушка ходила в старом чупруне1 и худенькой панёве2, а голову завязывала какой-то ветошкой3, и под горлом у ней висел мешочек. Бабушка любила и жалела меня больше матери.

Отец мой был в солдатах. Говорили про него, что он много пил и за то его отдали в солдаты. Я как сквозь сон помню, он приходил к нам на побывку. Изба наша была тесная и подпертая в середине рогулиной4, и я помню, как я лазил на эту подпорку, оборвался и разбил себе лоб об лавку. И до сих пор метина эта осталась у меня на лбу.

В избе были два маленькие окна, и одно всегда было заткнуто ветошкой. Двор наш был тесный и раскрытый. В середине стояло старое корыто. На дворе была только одна старая кособокая лошаденка; коровы у нас не было, были две плохонькие овчонки и один ягненок. Я всегда спал с этим ягненком. Ели мы хлеб с водою. Работать у нас было некому; мать моя всегда жаловалась от живота, а бабушка — от головы и всегда была около печки. Работала только одна моя нянька, и то в свою долю, а не в семью, покупала себе наряды и собиралась замуж.

Помню я, мать стала больнее, и потом родился у ней мальчик. Мамушку положили в сени. Бабушка заняла у соседа крупиц и послала дядю Нефеда за попом. А сестра пошла собирать народ на крестины5.

Собрался народ, принесли три ковриги хлеба. Родня стала расставлять столы и покрывать скатертями. Потом принесли скамейки и ушат6 с водой. И все сели по местам. Когда приехал священник, кум с кумой7 стали впереди, а позади стала тетка Акулина с мальчиком. Стали молиться. Потом вынули мальчика, и священник взял его и опустил в воду. Я испугался и закричал:

—Дай мальчика сюда!

Но бабушка рассердилась на меня и сказала:

— Молчи, а то побью.

Священник окунул его три раза и отдал тетке Акулине. Тетка завернула его в миткаль8 и отнесла к матери в сени.

Потом все сели за столы, бабушка наложила каши две чашки, налила постное масло и подала народу. Когда все наелись, вылезли из-за столов, поблагодарили бабушку и ушли.

Я пошел к матери и говорю:

— Ма, как его зовут?

Мать говорит:

— Так же, как тебя.

Мальчик был худой; ножки, ручки у него были тоненькие, и он все кричал. Когда ни проснешься ночью, он все кричит, а мамушка все баюкает, припевает. Сама кряхтит, а все поет.

Один раз ночью я проснулся и слышу — мать плачет. Бабушка встала и говорит:

— Что ты, Христос с тобой!»

Мать говорит:

— Мальчик помер.

Бабушка зажгла огонь, обмыла мальчика, надела чистую рубашечку, подпоясала и положила под святые. Когда рассвело, бабушка вышла из избы и привела дядю Нефеда. Дядя принес две старенькие тесинки и стал делать гробик. Сделал маленькое домовище и положил мальчика туда. Потом мать села к гробику и тонким голосом стала причитать и завыла. Потом дядя Нефед взял гробик под мышку и понес хоронить.

Только у нас и было радости, как мы няньку отдавали замуж. Приехали к нам раз мужики и принесли с собой ковригу хлеба и вина. И стали подносить свое вино матери. Мать выпила. Дядя Иван отрезал ломоть хлеба и подал ей. Я стоял подле стола, и мне захотелось хлебушка. Я нагнул мать и сказал ей на ухо. Мать засмеялась, а дядя Иван говорит:

— Что он, хлебца? - и отрезал мне большой ломоть. Я взял хлеб и ушел в чулан. А нянька сидела в чулане. Она стала меня спрашивать:

— Что там мужики говорят?

Я сказал:

— Вино пьют.

Она засмеялась и говорит:

— Это они меня сватают за Кондрашку.

Потом собрались играть свадьбу. Все встали рано. Бабушка топила печку, мать месила пироги, а тетка Акулина мыла говядину.

Нянька нарядилась в новые коты9, надела сарафан красный и платок хороший и ничего не делала. Потом, когда истопили избу, мать тоже нарядилась, и пришло к нам много народу, — полная изба.

Потом подъехали к нашему двору три пары с колоколами. И на задней паре сидел жених Кондрашка в новом кафтане10 и в высокой шапке. Жених слез с телеги и пошел в избу. Надели на няньку новую шубу и вывели ее к жениху. Посадили жениха с невестой за стол, и бабы стали их величать. Потом вылезли из-за стола, помолились богу и вышли на двор. Кондрашка посадил няньку в телегу, а сам сел в другую. Все посажались в телеги, перекрестились и поехали. Я вернулся в избу и сел к окну ждать, когда свадьба вернется. Мать дала мне кусочек хлебца; я поел, да тут и заснул. Потом меня разбудила мать, говорит:

— Едут!

Дала мне скалку11 и велела сесть за стол. Кондрашка с нянькой вошли в избу и за ними много народа, больше прежнего. И на улице был народ, и все смотрели к нам в окна. Дядя Герасим был дружкою12; он подошел ко мне и говорит:

— Вылезай.

Я испугался и хотел лезть, а бабушка говорит:

— Ты покажи скалку и скажи: а это что?

Я так и сделал. Дядя Герасим положил денег в стакан и налил вина и подал мне. Я взял стакан и подал бабушке. Тогда мы вылезли, а они сели.

Потом стали подносить вино, студень, говядину; стали петь песни и плясать. Дяде Герасиму поднесли вина, он выпил немного и говорит:

— Что-то вино горько.

Тогда нянька взяла Кондрашку за уши и стала его целовать. Долго играли песни и плясали, а потом все ушли, и Кондрашка повел няньку к себе домой.

После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто не было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.

Один раз пошел я с ребятами на большую дорогу лошадей стеречь и вижу — идет солдат с сумочкой за плечами. Он подошел к ребятам и говорит:

— Вы из какой деревни, ребята?

Мы, — говорим, из Никольского.

— А что, живет у вас солдатка Матрена?

А я говорю:

— Жива, она мне матушка.

Солдат поглядел на меня и говорит:

— А отца своего видал?

Я говорю:

— Он в солдатах, не видал.

Солдат и говорит:

— Ну, пойдем, проводи меня к Матрене, я ей письмо от отца привез.

Я говорю:

— Какое письмо?

А он говорит:

— Вот пойдем, увидишь.

— Ну, что ж, пойдем.

Солдат пошел со мной, да так скоро, что я бегом за ним не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит:

— Здравствуйте!

Потом разделся, сел на конник13 и стал оглядывать избу и говорит:

— Что ж, у вас семьи только-то?

Мать оробела и ничего не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит:

— Где ж матушка? — а сам заплакал.

Тут мать подбежала к отцу и стала его целовать. И я тоже взлез к нему на колени и стал его обшаривать руками. А он перестал плакать и стал смеяться.

Потом пришел народ, и отец со всеми здоровался и рассказывал, что он теперь совсем по билету вышел.

Как пригнали скотину, пришла и нянька и поцеловалась с отцом. А отец и говорит:

— Это чья же молодая бабочка?

А мать засмеялась и говорит:

— Свою дочь не узнал.

Отец позвал ее еще к себе и поцеловал и спрашивал, как она живет. Потом мать ушла варить яичницу, а няньку послала за вином. Нянька принесла штофчик, заткнутый бумажкой, и поставила на стол. Отец и говорит:

— Это что?

А мать говорит:

— Тебе вина.

А он говорит:

— Нет уж, пятый год не пью; а вот яичницу подавай!

Он помолился богу, сел за стол и стал есть. Потом он говорит:

— Кабы я не бросил пить, я бы и унтер-офицером не был, и домой бы ничего не принес, а теперь слава богу.

Он достал в сумке кошель с деньгами и отдал матери. Мать обрадовалась, заторопилась и понесла хоронить.

Потом, когда все разошлись, отец лег спать на задней лавке и меня положил с собой, а мать легла у нас в ногах. И долго они разговаривали, почти до полуночи. Потом я уснул.

Поутру мать говорит:

— Ох, дров-то нет у меня!

А отец говорит:

— Топор есть?

— Есть, да щербатый, плохой.

Отец обулся, взял топор и вышел на двор. Я побежал за ним.

Отец сдернул с крыши жердь, положил на колоду, взмахнул топором, живо перерубил и принес в избу и говорит:

— Ну, вот тебе и дрова, топи печь; а я нынче пойду — приищу купить избу да лесу на двор. Корову также купить надо.

Мать говорит:

— Ох, денег много на все надо.

А отец говорит:

— А работать будем. Вон мужик-то растет!

Отец показал на меня.

Вот отец помолился богу, поел хлебца, оделся и говорит матери:

— А есть яички свежие, так испеки в золе к обеду.

И пошел со двора.

Отец долго не ворочался. Я стал проситься у матери за отцом. Она не пускала. Я хотел уйти, а мать не пустила меня и побила. Я сел на печку и стал плакать. Тут отец вошел в избу и говорит:

— О чем плачешь?

Я говорю:

— Я хотел за тобой бечь, а мать меня не пустила, да еще побила, — и еще пуще заплакал.

Отец засмеялся, подошел к матери и стал ее бить нарочно, а сам приговаривал:

— Не бей Федьку, не бей Федьку!

Мать нарочно будто заплакала, отец засмеялся и говорит:

— Вот вы с Федькой какие на слезы слабые, сейчас и плакать.

Потом отец сел за стол, посадил меня с собой рядом и закричал:

— Ну, теперь давай нам, мать, с Федюшкой обедать: мы есть хотим.

Мать дала нам каши и яиц, и мы стали есть. А мать говорит:

— Ну, что же, — иструбь?14

А отец говорит:

— Купил: восемьдесят целковых, липовый, белый, как стекло. Вот дай срок, мужикам купим винца, они мне и свезут воскресным делом.

С тех пор мы стали хорошо жить.

1 Чупрун - здесь в значении шушун; женская верхняя одежда; кофта, шубейка.

2 Панёва - шерстяная юбка

3 Ветошка - тряпочка.

4 Рогулина - палка о двух концах (рогах) для упора.

5 Крестины - церковный обряд Крещения.

6 Ушат - деревянная посудина для носки воды вдвоём, с проёмами (ушами) по бокам.

7 Кум с кумой - восприемники новорожденного при крещении, в дальнейшем опекающие его наравне с отцом и матерью.

8 Миткаль - однотонная ткань из хлопка.

9 Коты - полусапожки.

10 Кафтан - мужская верхняя одежда с длинными полами.

11 Скалка - наскоро свёрнутый и зашпиленный спичкой черпачок из бересты для питья.

12 Дружка - женатый молодец, знающий свадебный обряд; распорядитель на свадьбе.

13 Конник, оконник - лавка в избе вдоль окон.

14Иструбь - сруб, недостроенная бревенчатая изба из четырёх стен без пола и крыши.

Читайте также: Лев Толстой. Сказки для детей

Рекомендуем также: