Все для детей

ЛЕСНИК ЯНКО И ТРИ СОБАКИ

Жил на свете бедняк, у которого, кроме нескольких человек детей, ничего не было. В доме его царила нищета. Столько народу, всех напои-накорми, а заработка никакого; да и уродиться тоже ничего не могло, потому что и земли-то никакой не было. А семья все растет да растет. Много бедняжки слез пролили, голода-холода натерпелись, помаленьку, даже вовсе не поевши, спать ложиться научились. Всем было тяжко, а отцу и вовсе невтерпеж, потому что он их беду лучше всех видел, и сердце его больше болело, когда он смотрел, как дети с голоду под печкой да на лавках шарят, и ничем помочь не мог. А жена еще ребенка ждала. Это уж совсем его доконало, и он в отчаянии проклял будущего ребенка.

Пришел срок, и родила жена бедняги вместо деток трех щенят. При каждом была дудочка. Принялся бедняк тех щенят выкармливать да выхаживать как мог лучше, и через год стали они большими красивыми собаками. Отец сам дал им имена: одного назвал Могучим, другого Железным, третьего Зорким.

Раз пошел бедняк куда-то и собак с собой взял; а они рядом с таким худым человеком, как он, казались еще упитанней. Шел он долго, устал и зашел в корчму стаканчик винца выпить. Велел себе налить; сидит, выпивает, а верные псы возле него на полу разлеглись. И зашел туда один лесник; потребовал себе бутылку и сел на другом конце стола Сперва оба пили молча. Но молчанье не долго длилось: через минуту лесник его прервал, обратившись к бедняку с такими словами:

— Скажи, добрый человек, кто ты, откуда и куда идешь?

— Я из такой-то и такой-то деревни, — отвечает бедняк. — Иду туда-то.

— А это твои собаки? Какие большие! Где ты их взял? Я бы все отдал, лишь бы таких иметь.

— Мои, — ответил бедняк, а об остальном промолчал. Тогда велел лесник Янко — так его звали — принести пять ковриг хлеба: каждой собаке по одной кинул, одну бедняку подал, а одну сам надломил. Потом приказал подать еще бутылку и стал угощать нового знакомого. За разговорами незаметно пришла пора расставаться. И говорит бедняк леснику:

— Янко, — говорит, — ведь так тебя зовут? Эти три собаки — мои родные дети, которых я, своим и деток моих горем-злосчастьем до отчаяния доведенный, проклял в материнской утробе. Вон того, самого крупного, Могучим звать, среднего Железным, а третьего Зорким. Ты так их накормил, как они у меня ни разу не ели. А я их кормить как надо не могу, а тебе это легко. Да ты же и хотел их иметь. Так я тебе их дарю. Видишь, у каждой к ошейнику дудочка привешена. Коли ты в какую опасность попадешь, только в эти дудочки подуди, — собаки, хоть ты на краю света будь, сейчас же прибегут и тебя освободят. А теперь счастливо оставаться, и не забывай меня, который тебе добра желает!

Янко взял дудочки, поблагодарил бедняка, и они разошлись в разные стороны. А собаки, словно понимая человеческую речь, поклонились уходящему отцу и побежали за лесником.

Янко пошел таким густым лесом, что даже неба не было видно, и в том густом лесу собаки его потеряли: видно, проголодались и захотели в чаще какого-нибудь зверя поймать. После долгих блужданий вышел Янко на широкое поле и видит: рота солдат марширует.

«Дай, — думает, — испытаю, правда ли то, что мне этот крестьянин о собаках сказал».

Подошел он к солдатам и крикнул:

— Стой!

Солдаты оглянулись на него и зашагали дальше. Он крикнул в другой раз; солдаты не стали останавливаться. Крикнул в третий раз — они остановились. Подошел к нему офицер, спрашивает, чего ему надо? Зачем их остановил?

— Да просто так, — ответил Янко. — Хотел испытать, послушаетесь вы меня или нет.

— Ах, коли так, я тебе покажу, как солдат останавливать! — закричал офицер.

Велел он Янка связать и на первом суку повесить. Вот стоит Янко связанный, под деревом — ждет, что с ним делать будут. И попросил он, чтоб дали ему перед смертью в дудочки подудеть. Офицер позволил.

— Только недолго, — говорит.

Задудел Янко, прибежали собаки и спрашивают:

— Что прикажешь?

— Освободите меня из рук этих злодеев.

Собаки накинулись на солдат, стали рвать и кусать их, как бешеные. Офицер видит, дело плохо, приказал развязать Янка и стал усердно просить его отпустить их души на покаяние. Янко смиловался над ними, приказал собакам больше не кусать их и пошел в одну сторону, а солдаты в другую.

Долго шел Янко и пришел в город, где король жил. Хотелось ему на службу поступить, и лучше бы всего к королю. Пришел он к королю и говорит:

— Дай вам бог счастья, светлейший король!

— И тебе тоже, сын мой, и тебе тоже! Чего ты от меня хочешь?

— Да немногого. Хочу спросить вас, не нужен ли вам лесник. Я поступил бы.

— Так и так, — отвечает король. — У меня уже есть двенадцать лесников, но послушаем, что скажет мой старший лесничий. Может, тринадцатого нужно? Матей, Матей, поди сюда!

Пришел Матей.

— Что прикажете, светлейший король? — спрашивает.

— Этот молодец хочет ко мне в лесники поступить. Я не знаю, взять или нет. Не надо нам тринадцатого?

— Как вам будет угодно; все от вашей воли зависит. Скольких примете, столько и будут служить, — ответил Матей.

Король подумал и говорит:

— Ладно, возьму я тебя на службу, но ты должен доказать, что умеешь хорошо стрелять. Видишь, на той вон башне, на самом верху, воробей сидит. Если ты его застрелишь, да так, чтобы голова в одну сторону, а туловище в другую упали, — будешь служить у меня лесником, а иначе нет.

— Что ж, попробую.

Взял Янко ружье, зарядил, прицелился, выстрелил, и голова воробья упала в одну сторону, а туловище в другую. Удивился король, обрадовался. Подошел к стрелку, по плечу его потрепал.

— Молодец, — говорит. — Служи хорошенько, и тебе у меня хорошо будет.

Поступил Янко к королю на службу. А старому Матею больно не понравилось, что король с новым лесником так ласково разговаривал. «Я, — думает, — сколько лет королю верно служу, а никогда от него таких ласковых слов не слыхал, какие он новичку говорил. Ладно, покажу я этому проходимцу!» Он ничего не сказал, а замыслил недоброе.

На другой день, только рассветать стало, пошли двенадцать лесников со старым Матеем на охоту. Янко вышел вслед за ними попозже и в другую часть леса отправился. Собак не взял, да и без них только стрелять поспевай: он на весь лес гремел и в короткое время множество зверей настрелял, будто дров нарубил. Вечером подошли к нему другие лесники. Они всего-навсего несколько зайчишек убили, а он целую кучу всякого зверья. Рассердился Матей, увидев это, накинулся на Янка, прямо съесть его хочет; стал бранить его на чем свет стоит, а за что — неизвестно. Чем дальше, тем больше, а когда Янко что-то ответил, Матей вытащил шомпол и стал изо всей силы бить его. Остальные лесники, заранее наученные Матеем, забрали всю Янкову добычу, отнесли ее королю, а Янка оклеветали, будто он ленивый, позже их на охоту выйдя, ничего не настрелял и не заслуживает, чтобы его на службе держали. Выслушал их речи король и страшно удивился: чудно ему показалось, что такой хороший стрелок ничего не застрелил, а они втрое больше дичи принесли против обычного. Выслушал он их, но ничего не сказал.

На другой день опять охотились, Янка избили, все, что он настрелял, у него отобрали и к королю отнесли, да еще хуже вчерашнего перед королем его очернили, потому что все были злы на него, что он лучше их стреляет. Король опять удивился множеству дичи, а когда лесники снова свою вчерашнюю песню о бездельности Янка запели, сам рассердился и гневно промолвил:

— Ступайте завтра еще раз, и, если он ничего не застрелит, я прогоню его с места.

На третий день пошли на охоту, и опять с нашим Янком то же, что и раньше, случилось. К счастью, удалось ему из того, что он застрелил, отложить в сторону одну птицу, которую король давно иметь хотел, да никто на свете достать ему не мог. Побили опять Янка, дичь у него отобрали, и старый Матей отказал ему от места. После того Янко еще в лесу оставался и, только когда уже мрак с вечерней росой на землю опустился, понес королю застреленную птицу.

Приходит к королю, а тот на него злыми глазами смотрит:

— Удивительно, — говорит, — как это ты — такой хороший стрелок, а ничего застрелить не можешь. Я бы тебя на службе оставил, если бы ты что-нибудь путное сделать мог; но лентяев кормить не желаю. Убирайся с глаз моих долой, ищи себе другую службу.

— Что ж, светлейший король, пусть будет по вашей воле. Примите только еще вот эту дичину, — ответил Янко и подал королю желанную птицу. Король страшно обрадовался, стал опять Янка хвалить и на службе его оставлять. Да не развеселили Янка эти похвалы: остался он по-прежнему печальным.

— Что с тобой? — опросил король. — Может, тебя кто обидел, что ты печальный такой?

— Как же мне не быть печальным, когда меня так перед вами оклеветали? Лесники сказали вам, будто я лентяй-лежебока, ничего не делаю и вашей службы нести не хочу, а ведь я больше их работал. Правда, я позже их на работу выходил, но каждый день больше их всех дичи добывал: ведь что они вам приносили, почти все это я один настрелял. Они моему счастью позавидовали и каждый раз все у меня отбирали, а потом хвастали этим перед вами, как своей добычей, и меня же еще били. Если не верите, посмотрите на мою избитую спину. Оклеветали меня, а я, видит бог, ни в чем не повинен. Старый Матей уже и со службы меня уволил.

— Да, я вижу, тебя обидели, шибко обидели, — сказал король.— Но будь спокоен и ничего не бойся: я все поправлю. Если хочешь, оставайся у меня на службе; я позабочусь о том, чтобы тебе хорошо было.

Так утешал король измученного неправдой Янка.

— Рад я остаться у вас, светлейший король, — ответил тот. — Только сделайте так, чтобы у Матея никакой власти надо мной не было, потому как мне уж невтерпеж стало.

Король согласился. Время было позднее, ночное, и они разошлись. Король лег спать, но никак не мог заснуть. Лежит, с боку на бок переворачивается, а глаза сомкнуть не может. Вдруг какая-то мысль его озарила, но какая, об этом никто не знал, только он один.

Так промучился он до самого утра. Только рассвело, велел он позвать к себе лесника Янка. Пришел Янко, и король его спрашивает:

— Скажи мне, Янко, обратил ты внимание на тот вон замок, там, вдали?

— Не раз уже обошел я его вокруг, светлейший король, и осматривал его со всех сторон. И всякий раз, как я к нему подходил или глядел на него, какой-то страх меня брал. Так и кажется, словно с этих стен что-то тебе грозит. Будто оттуда какие-то стоны слышатся; а прислушаешься — вое тихо вокруг. Или вдруг на стенах то здесь, то там какие-то страшные фигуры замаячат; всмотришься — ничего, кроме седых стен, не видно. Только невозможно вокруг того замка долго ходить вдруг чувствуешь, что по проклятому месту шагаешь; так мороз по коже и побежит, ноги сами прочь уносят.

— Это ты правильно говоришь, Янко: кто на тот замок смотрит, того страх охватывает! Нет такого человека, который бы там переночевал: кто ни брался, никогда живым оттуда не выходил. Уж столько народу пробовало — все погибли. Видишь, в чем дело. Замок этот когда-то принадлежал моему отцу. Он никому завещать его не захотел; после смерти себе его оставил. Вот с тех пор, как умер он, там каждую божью ночь и творится неладное. Днем туда можно спокойно войти и по комнатам ходить,— только не по всем, потому что некоторые так крепко заперты, что их никто открыть не может. Сколько я ни добивался и ни требовал, чтобы их отворили, только зря хлопотали и деньги тратили. Я хочу тебя испытать. Если освободишь замок от злых духов, отдам тебе полкоролевства с этим замком и дочь замуж за тебя выдам, а после моей смерти и другая половина королевства к тебе перейдет, потому что у меня нет наследника.

Задумался Янко, но в конце концов, полагаясь на своих собак, согласился. Только условием поставил, чтобы ему слугу дали, который дрова таскал бы и другую помощь оказывал. Король велел Матею в наказание за наговоры слугой Янку быть. Тот уперся было, но все-таки пошел, после того как король смертью ему пригрозил.

Вечером набрал Янко свечей и отправился в замок. Пришел, свечи зажег, потом вынул кости, стал играть. А Матей должен был огонь развести. Через некоторое время оглянулся на очаг Янко, видит: дров нет. Послал он Матея за дровами. Как ни горько тому было, послушался. Ждал, ждал его Янко, тот все не возвращается. Пошел Янко искать его и нашел с охапкой дров в руках: стоит, прислонившись к стене, а голова отрубленная между ног положена. Взял Янко дрова, и хоть бы что: развел огонь, сидит, греется. В полночь послышался из дымохода голос:

— Ай, ай, мне холодно, холодно!

— Коли тебе холодно, иди погрейся, — ответил Янко.

Никто не ответил. И так три раза. В третий раз из дымохода ветром повеяло, и оттуда упала огромная нога. Янко поставил ее в угол. Потом другая, и за ней по очереди все части тела. Янко все их в кучу покидал. Вдруг все они поднялись, и перед ним выросла огромная страшная фигура, вся костяная.

— Чего тебе надо? — закричала она. — Как ты смел сюда прийти?

— А тебе чего надо? — ответил Янко. — Чего ты тут шляешься?

— Я хозяин этого замка. Как ты смеешь на моем очаге огонь разводить?

— Да тебе ведь холодно. Вот и погрейся.

Скелет согрелся, а потом как обхватит Янка вокруг пояса, — совсем было его задушил. Да собаки выручили. Стали они скелет грызть, и он пощады запросил.

— Отпусти, — говорит, — меня. Больше не приду.

Отпустил его Янко и, словно после трудной работы, улегся на шелковую постель, а собак перед собой на шелковых подушках уложил.

Через некоторое время раздался стук в двери, которые были заперты; потом повеял ветер, двери распахнулись, и в комнату вошел скелет. Он накинулся на Янка и стал душить его. Янко крикнул собакам, и те впились в скелет. Тот опять стал просить, чтоб Янко отпустил его, обещая, что больше не вернется. А когда Янко исполнил его просьбу, он потихоньку вытащил веревку из сумки, которую Янко всегда с собой носил, и пропал.

Янко опять лег. Через некоторое время скелет снова появился. Он держал в руке три ключа: один золотой, другой серебряный, третий стальной. Янко хотел собак на него натравить, но старик стал просить, чтобы Янко его не трогал, сказал, что он ему кое-что покажет, и позвал его с собой. Янко взял свечку и пошел за ним со своими собаками. Старик рассказал Янку, что замок принадлежит ему, что он не хотел отказывать его своему сыну за его жестокость и злобу и что ему все не удается найти подходящего наследника. Теперь он отдаст его Янку, потому что Янко — хороший юноша, честный человек. «Но с условием, что ты его моему сыну не передашь», — прибавил старик.

Потом он ввел Янка в золотую и серебряную комнаты, где все было из золота и серебра. Третьим ключом отпер он калитку в большой сад, показал там Янку грушевое дерево и велел запомнить его. Потом он долго водил Янка туда-сюда, привел в конце концов опять к этому дереву и велел ему на нем повеситься, сделав петлю из веревки, которая прежде у Янка в сумке была. «Теперь, — говорит, — ты все видел и, чтоб никому о том рассказать не мог, повесься!» Собаки были заперты. Встал Янко под грушевое дерево и попросил разрешения на дудочке поиграть. Только заиграл, прибежали собаки, набросились на старика и до тех пор его рвали, пока он весь как деготь не растекся, — так Янко им приказал!

Крепко проспал до утра наш беззаботный Янко. Утром король послал слугу в замок. Тот прибежал обратно со страшной вестью, что Матей стоит, прислонившись к стене, а голова его лежит у него между ногами. Тогда король вызвал всех лесников, и они, вооруженные, пошли в замок. Там нашли они Янка, живого и здорового. Он рассказал все, как было. Сказал, что старик ему замок отдал, но потребовал, чтобы Янко тот замок королю не передавал. Ничего не поделаешь: пришлось королю выполнить свой договор с Янком. Отдал он ему полкоролевства и дочь за него выдал.

Вот раз поехал Янко с женой кататься. А собаки возле кареты бегут: одна впереди, две по бокам. Вдруг останавливают они коней, так что те шагу ступить не могут, и просят Янка, чтоб он им за верную службу головы порубил. Долго не хотел он исполнить их просьбу, да видит, что иначе ему с места не сдвинуться, и сделал по-ихнему. А из собачьих тел три голубки выпорхнули и полетели через горы, через долы.

Рассказала королевская дочка своему отцу об этом: она зла была, что ее за лесника выдали. А король уже давно на зятя зубы точил.

Велел он его в темницу посадить, а потом повесить. Но голубки зоркие были: летая над отцовским домом, видели они, что Янко в беду попал. Полетели обратно, опять собаками обернулись и злого короля с дочерью растерзали. Народ обрадовался, Янка королем поставил. Янко женился на другой королевне, собак у себя оставил, отца их тоже к себе взял и до сих пор царствует, коли не помер.

Перевод Д. Горбова