Все для детей

В СТРАНЕ СВЕТЛОГО ДНЯ
Чувашская народная сказка

Мудрый старичок

Было у стариков три сына. Когда отец состарился, позвал он сыновей и говорит:

— Плохи мои дела, худо стал видеть, а слыхал от людей, будто есть где-то Страна Светлого дня и бьет там родник живой воды. Умоешься той водой, и все недуги как рукой снимет. Вот если бы кто из вас, ребятушки, отважился, поехал и привез целебной воды, стал бы я по-прежнему все видеть, стал бы радоваться на красоты земные.

— Мне первому ехать целебную воду искать,— проговорил старший сын.

— В час добрый, сынок! — отозвался отец.

Справился, снарядился старший сын, сел на коня и отправился в путь-дорогу.

Много ли, мало ли прошло времени, воротился он домой ни с чем и стал рассказывать:

— Ехал я по полям-раздольям, через реки переправлялся, напоследок заехал в глухой, темный лес и наехал на матерый дуб в шесть обхватов. Под дубом старый-престарый старик сидит, пить просит. «Недосуг мне, — крикнул я, — ищи воду сам!» И поехал прочь. Кружил, кружил по лесу — никакого проезду вперед не нашел, повернул обратно и насилу из этого непроходимого леса выбрался. Видно, нет через тот лес ни проезду, ни проходу.

— Позволь, родитель, мне счастья попытать, — промолвил средний сын.

— Доброе дело! Поезжай, — сказал отец.

Уехал средний сын. День за днем, неделя за неделей время идет, как вода течет. На исходе девятой недели воротился путник и говорит:

— Истинную правду брат сказывал: нет ни проезду, ни проходу через тот глухой лес. Пробовал я в объезд минуть его, Только понапрасну коня изнурил и сам притомился — конца-краю лесу не нашел. Стал через лес пробираться и тоже наехал на шестиохватный дуб, а под дубом старик. «Напои, просит, немощного старика водой, сынок!» — «Где я тут тебе воды возьму, когда и сам я и конь мой уже три дня от жажды изнываем, росяной капли во рту не было».

Только я это сказал — не стало старика, будто сквозь землю провалился, а передо мной сплошной стеной лес стоит, и такие буреломы, что ни конному, ни пешему век не пробраться. Повернул коня и еле-еле, чуть живой от голода и жажды, в обратную сторону выбрался. Никакой Страны Светлого дня нету в той стороне. Зря люди наболтали.

Опечалился отец, опустил седую голову и тяжко вздохнул.

— Не удастся ли мне попасть в Страну Светлого дня? Позволь, батюшка, попытать счастья, — просится младший сын Иван.

— Попытка не пытка, — молвил отец, — да что в том толку, коли через лес проезду нет. Все равно воротишься, как и старшие братья, ни с чем.

Не унимается Иван, стоит на своем:

— Отпустишь — поеду, и не отпустишь — поеду.

Махнул отец рукой:

— Поезжай, коли уж такая охота, потешь себя, а мне, видно, так и не избавиться от недуга.

Иван мешкать не стал. Скорым-скоро собрался, с домашними распростился и покинул родительский дом.

Ехал он полями широкими, через топкие болота переправлялся и увидал впереди: лес синеется — глазом не охватишь, ни справа, ни слева не видно конца-краю.

«Что делать?— думает Иван. — Пытался было средний брат объездом лес миновать — не объехал, только время потерял. Дай попробую напрямую пробираться, неужто не пробьюсь?»

В ту пору понадобилось через реку переправляться, и вспомнил Иван братнины рассказы о том, как жажда их донимала. Коня напоил, сам напился и дорожный жбан дополна налил водой.

Через реку переправился и в скором времени достиг леса. Едет день и другой. На третий день на закате солнышка подъехал к матерому дубу толщиной в шесть обхватов. Под дубом старый-престарый старик сидит.

— Ох, добрый молодец, помоги мне! Жажда вконец истомила, дай напиться!

Иван тотчас спешился, подал старику жбан:

— Пей на доброе здоровье!

Иван напоил старичка

А старик лишь чуть пригубил и говорит:

— Эк ты меня утешил. Испытывал я и братьев твоих: к нужде людской не отзывчивые они, и постигла обоих неудача. А тебе с радостью помогу чем могу.. Слушай меня: поезжай отсюда прямо и никуда не сворачивай. Как доедешь до развилки трех стежек, увидишь каменную плиту. В подземелье под плитой найдешь небольшой сундучок, а в сундучке полотенце и кувшинец о двенадцати рылец. Полотенце и кувшинец тебе пригодятся. Как только попадешь в такое место, где ни проходу, ни проезду нет, махни полотенцем слева направо, и откроется перед тобой путь-дорога, а пить-есть захочешь, скажи: «Кувшинец о двенадцати рылец, попить, поесть!» — и появятся всякие кушанья и напитки. Пей, ешь, чего твоя душа пожелает.

Когда из лесу выберешься, встретится тебе в степном краю конский косяк на выпасе. Придется твоего коня сменить. До Страны Светлого дня дорога дальняя и под силу только коню с белой отметиной во лбу. Этого коня ты и выменяй у табунщика на своего, либо купи. Будет служить он тебе верой и правдой. Не сразу ты чудодейную воду добудешь, много придется странствовать, но больше говорить не стану. Когда попадешь в Страну Светлого дня, сам увидишь, что надо делать.

Только успел старик все это сказать, как тут же исчез, будто его и не бывало.

А Иван доехал до развилки трех стежек, достал в подземелье полотенце да кувшинец о двенадцати рылец и стал путь продолжать. Встанет перед ним лес непроходимой стеной либо встретятся завалы, буреломы — век, кажется, не перебраться, — махнет полотенцем слева направо, и откроется проезд.

Ехал он так долго ли, коротко ли, стал наконец лес редеть, и в скором времени Иван выехал в чистое поле, в широкое раздолье. Невдалеке показался несметный конский табун. Стал Иван у табунщиков спрашивать:

— Как бы мне моего коня на степного иноходца сменять?

— Давай твоего коня да сто рублей в придачу, — говорит старший табунщик, — и выбирай любого из косяка.

Объехал Иван кругом табуна, высмотрел коня с приметой, о которой старик говорил, отдал свою лошадь да сто рублей и принялся ловить иноходца. Сперва конь никак в руки не давался, но Иван изловчился, ухватился за гриву и вскочил верхом. Сколько ни метался, ни носился по степи белолобый, пришлось покориться. Остановился как вкопанный и проговорил человечьим голосом:

— Сумел ты поймать да усидеть на мне, теперь из твоей воли не выйду. Седлай и скачи, куда тебе надобно.

Снарядился Иван и говорит:

— Надо нам, верный конь, попасть в Страну Светлого дня. Знаешь дорогу?

— Знаю, крепче держись, — ответил иноходец.

Минуты не прошло, крикнул Иван:

— Стой, стой! У меня шапку сорвало!

— Где станешь свою шапку искать? Ведь мы уж больше ста верст проскакали, — отозвался конь.

Долго ли, коротко ли мчался Иван — версты тогда были не меряные, пути-дороги не проторенные — и попал он в такую страну, где круглый год по-летнему грело солнышко, росли невиданные деревья и цвели прекрасные цветы. А на деревьях распевали дивные птицы. Замедлил иноходец бег, поотдышался и промолвил:

— Вот мы и достигли Страны Светлого дня. Теперь расседлай, разнуздай меня и отпусти на волю, а сам ступай и во что бы то ни стало наймись к здешнему царю в пастухи. Я знаю, пастух, ему надобен. Служба у царя нелегкая. Много находилось охотников царских коней пасти, да никто жив не остался. Но я тебе помогу. Когда понадоблюсь, махни полотенцем сверху вниз три раза и скажи: «Верный конь, стань передо мной, как лист перед травой!»

С теми словами убежал иноходец в зеленые луга. А Иван пошел в стольный город.

Подошел к царскому дворцу и спросил у караульного:

— Как бы мне царя повидать?

Караульный пропустил его во дворец. А царь в ту пору сидел на красном крыльце. Оглядел он молодца в худой одежонке и говорит:

— Кто ты есть такой и зачем ко мне пришел?

— Слышал я, — Иван отвечает, — что ищешь ты конского пастуха. Вот и пришел в работу наняться.

— Любо слышать, что дело ищешь, — промолвил царь, — пастух мне надобен, но уговор дороже всего: рядой рядись, а работать не ленись. Упасешь моих коней полный день с утра до вечера, пригонишь домой до заката солнышка — проси чего хочешь. Не упасешь, вовремя не пригонишь — пеняй на себя. Велю тебе голову отрубить.

— А велик ли табун? — спрашивает Иван.

— Пасти надо только трех коней, — отвечает царь.

— Ну, три не тридцать, а мне приходилось и тридцать голов пасти. Трех-то, небось, упасу.

— Вот и хорошо, — хитро глянул на него царь. — Ступай на поварню — там тебя накормят, напоят — и ложись отдыхай. Завтра со светом выпустят коней на волю, а там уж твое дело — знай не зевай!

На другое утро ни свет ни заря пробудился Иван, а старший конюх уж тут как тут:

— Поторапливайся, молодец, сейчас коней выпустим!

И только конюшню отворили, вихрем вылетели три вороных коня... Гривы развеваются, глаза огнем горят, из ушей дым кудреват, из-под копыт искры.

Не успел Иван и глазом моргнуть, как метнулись кони из ворот, ветром понеслись прямо к морю и скрылись под водой.

Побрел добрый молодец на морской берег, сел на морской песок и призадумался, пригорюнился: «Вот они какие кони! Как их теперь упасешь да домой пригонишь, ежели они в морской пучине?»

Сидел-сидел, повалился на песок и крепко уснул. Проснулся, а солнышко уж далеко за полдень перевалило. Забеспокоился Иван:

— Ну что теперь делать?

И тут только вспомнил, о чем ему говорил иноходец. Вскочил на ноги, достал из-за пазухи полотенце, взмахнул им сверху вниз раз, другой,, третий и крикнул:

— Верный конь, стань передо мной, как лист перед травой!

В ту же минуту послышался конский топот. Оглянулся Иван, а степной иноходец тут как тут, будто из-под земли вырос:

— Что, хозяин, не весел, чего голову повесил? Зачем звал?

Рассказал Иван, какую ему царь дал задачу, и прибавил:

— Ума не приложу, как на дне моря жеребцов сыскать да домой вовремя пригнать?

Иноходец головой помотал и промолвил:

— Да, не дальняя мне теперь дорога, да, может статься, печальная. Сиди тут и жди. Первого, меньшого морского жеребца, я без труда выгоню, а ты не прозевай его поймать да усмирить. И с другим, средним его братом, управлюсь. А вот удастся ли третьего, старшего брата, осилить, сам не ведаю. Когда поймаешь и усмиришь первых двух, зорко следи за морем. Если все четыре мои подковы в той битве оторвутся и вылетят на берег, считай, пришла мне погибель, и больше не жди меня.

С теми словами ринулся конь в морскую пучину. И в скором времени зашумело море, запенилась вода, будто закипела...

Выскочил на берег меньшой морской жеребец. Изловчился пастух, ухватился за гриву, вскочил верхом и давай коня усмирять. Сколько ни бился Иван, ничего поделать не может. Носится морской жеребец по берегу, горы песку и камней под самые тучи мечет из-под копыт.

А море кипит, клокочет. Что делать Ивану? Выхватил он свое чудесное полотенце и раз-раз! — хлестнул морское чудовище по голове слева направо и справа налево.

В ту же минуту морской жеребец усмирился и запросил:

— Остановись, Иванушка! Ударишь полотенцем третий раз, не выжить мне! Я теперь из твоей воли никогда не выйду и братьям закажу слушаться тебя во всем.

В ту пору средний морской жеребец выскочил на берег и вихрем промчался мимо Ивана прочь от моря. Следом за ним кинулся младший брат, мигом настиг беглеца и заржал на особый лад.

Как вкопанный стал средний морской жеребец:

— Покоряюсь тебе навеки! Ведь не знали мы, что владеешь ты волшебным полотенцем.

А Иван глаз с моря не спускает. Смотрит, как вздымаются волны, пенится море. И вдруг со свистом пролетело что-то. Невдалеке упала подкова, за ней вслед другая: «Ох, погибает мой иноходец», — подумал Иван.

Но как раз в это самое время выскочил на берег старший морской жеребец, а за ним вслед выбежал из моря и степной иноходец.

Иван скоро поймал и усмирил третьего морского жеребца и погнал их всех на царский двор. А степной иноходец сказал:

— Отощал я совсем и ноги поотбил, побегу в заповедные луга пастись. Коль понадоблюсь, позовешь.

В ту пору царь приказал стражникам:

— Как только солнце сядет, найдите пастуха и бросьте в темницу. Завтра велю его казнить.

Не успел он этих слов досказать, как донесся конский топот.

Скачут морские кони. На одном Иван сидит:

— Эй, отворяйте ворота!

Царь руками всплеснул, ногой топнул от досады, но Ивану притворно сказал:

— Молодец! Люблю эдаких: коней упас и вовремя домой пригнал. Сказывай, чем за службу наградить. Проси серебра, золота, каменьев самоцветных. Дам столько, сколько душе твоей угодно.

— Не надо мне ни серебра, ни золота, ни каменьев самоцветных, позволь из твоего заповедного родника немного чудодейной воды взять, родителя моего от недуга избавить. За тем я сюда и приехал. Ради этого только взялся и службу твою справить.

— Ишь чего захотел! —зашумел царь.— Родник этот только и есть один на всем белом свете. Целебной воды дает не больше десяти наперстков в год. В давние времена запрет положен: ни капли из нашего царства не выпускать. Проси чего хочешь иного.

— А иного мне ничего не надо.

Царь перечить больше не стал и повел Ивана в дальний конец сада. Там под деревом врыта в землю небольшая серебряная чаша. Открыл царь крышку, и увидал Иван: на дне чаши плещется и пузырится живая вода. Царь сам зачерпнул воды, подал Ивану маленький пузырек.

Родник с живой водой

— Ступай теперь поужинай и ложись спать, а завтра я тебя с честью домой отправлю.

Промолвил царь так, а сам думает: «Не топтать тебе зеленой травы, сегодня уснешь и больше не встанешь».

Иван пошел ужинать, а царь позвал главного палача и приказал:

— На утренней заре отруби пастуху Ивану голову. Спать он будет над конюшней на сеновале.

После ужина поднялся Иван на сеновал и слышит:

— Не ложись, Иванушка, спать. В полночь надо тебе отсюда бежать. Как только конюхи уснут, подам тебе голос, а ты отопри конюшню и выведи нас во двор.

Это младший морской конь ему из конюшни проговорил.

Сидит добрый молодец, ведет время. Близко к полуночи угомонились конюхи. Послышался храп. Спустился Иван вниз, отпер конюшню, а морские кони ему навстречу спешат.

— Садись на меня, — сказал старший морской конь, — да крепче держись! Царь приказал главному палачу тебя убить на утренней заре. Надо спешить.

Сперва конь, на котором сидел Иван, перемахнул через высоченный частокол, а вслед за ним перескочили и два других морских коня и вихрем помчались прочь от дворца. Тут Иван вспомнил о степном иноходце, махнул полотенцем сверху вниз раз, другой, третий и проговорил:

— Верный конь, стань передо мной, как лист перед травой!

И услышал он голос:

— Я тут и есть!

Оглянулся Иван и видит: вместе с морскими конями скачет и иноходец.

Утром и говорит главный палач царю:

— Убежал Иван-пастух из дворца и всех морских коней угнал.

— Ну, коли на морских конях беглец ускакал, то и погоню посылать нечего. Все равно не угнаться.

А Иван тем временем путь продолжал. Притомятся кони, самого голод и жажда одолеют, достанет он кувшинец о двенадцати рылец — всяких кушаний и напитков перед ним гора появится. Сам подкрепится, кони отдохнут, сил наберутся и снова в путь-дорогу.

Выбрались из Страны Светлого дня, проехали через дремучий лес и попали в родные места.

Обрадовался отец, когда узнал, что воротился меньшой сын:

— Не чаял, сынок, и дождаться тебя! Одолели меня хворобы. Вот голос твой слышу, а самого тебя не вижу!

Иван помазал отцу глаза целебной водой — прозрел старик, а когда выпил несколько капель той воды, все хворобы-недуги будто рукой сняло. Собрали гостей, завели пир на весь мир, и отец на пиру плясал так легко, что все диву давались.

А от тех коней, которых пригнал Иван, и повелись резвые рысаки по всей нашей земле.

Чувашское книжное издательство, 1977 г.
Художник В. Я. Арапов